— Нет, — гордо ответил барон, — заправляя в штаны огромную седую бороду, чтоб под ногами не путалась. — В графине вино одно, а если разлить его в стаканы — разное.

— Ай, барон, брось дурачить меня, — улыбнулся журналист, — скажи все как есть!

— Все как есть и говорю, — сказал барон, и они чокнулись.

— У тебя великолепное вино, барон, — похвалил журналист, — если бы у меня были жабры, я бы плавал в этом вине.

— Пусть мои подвалы станут твоим домом, — хвастливо предложил барон.

— Хорошо, только пусть закуску мне дает другая женщина, — кивнул журналист на ту, что сплевывала в общий котел, а сейчас размешивала начинку руками.

— Так вкуснее, — улыбнулся барон, — но у нас есть и другие женщины. Моложе.

— Ты щедр, — поблагодарил журналист, — и я воздам тебе должное единственным способом, каким могу — напишу о тебе.

— Хорошо, — свысока сказал цыган, и оперся на трость в виде ноги человека, спрашивай. — Цыгане, как одно из национальных меньшинств Молдавии…

— Нет, нет, — перебил его журналист, выпив еще, — ты не понял, барон. Я здесь не как представитель газеты. Я здесь представляю президента.

— О-о-о, — сказал барон, — почту за честь. Что ты привез мне от Воронина? Медаль? Орден? Ну, поздравления и подарок, это уж точно.

— Я привез тебе от него историю, барон. Занятную историю. Сейчас я расскажу ее тебе, только убери от меня эту идиотскую трость, которая действует мне на нервы.

— Ладно, — печально кивнул барон, — уберу. Только ты знай, что внутри ее настоящая нога. Высушенная, правда. Эту ногу случайно отрезали одному человеку, который не дал посидеть уставшему цыгану, — тогда еще не барону, — во дворе своего дома.

— Ты словно персонаж Бабеля, — перебил его журналист.

— Так вот, — хладнокровно продолжил барон, — а на воротах моего дома, видишь, чуть ниже подковы, лоскуток болтается? Это не лоскуток, а язык одного человека, который пил мое вино, не говоря при этом «твое здоровье», перебивал меня и не оказывал мне должного уважения как старшему…